Category: лытдыбр

Дебаты между Егором Погромом и Вестником Бури. Русский националист против коммуниста.



Дебаты Егора Погрома и Вестника Бури смотреть начал днём, но закончил только глубокой ночью. Трудно было пробиться через Светова. Он уже минут 5 говорил о всяком разном. Потом стало понятно, что это его план. Позже поясняю, в чём он состоял. К тому же выкинули все реакции зала на Егора, когда люди скандировали "Русские вперёд!" Это есть в видео с телефона. Можно у меня в телеграм-канале посмотреть или в телеграм-канале Егора.



Collapse )
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у zadumov в Террор в Бельгии. Война Запада внутри себя По поводу взрывов в Брюсселе. Террор бывает разный. Одно дело, когда террор затрагивает военных, политическую элиту, которая принимает решение, в крайнем случае, пропагандистов, которые продвигают политические…

Кто виноват в развязывании Первой Мировой войны? Агрессоры и подстрекатели. Ложь о России.

Оригинал взят у zadumov в Кто виноват в развязывании Первой Мировой войны? Агрессоры и подстрекатели. Ложь о России.


Писатель и историк Дионис Каптарь (Дмитрий Зыкин) и социолог Сергей Задумов говорят об истинном агрессоре Первой Мировой войны.



28 июня 1914 года серб Гаврило Принцип убил наследника престола Австро-Венгрии Франца Фердинанда. Считается, что именно это событие резко накалило обстановку в Европе и послужило поводом к началу Первой мировой войны.

Вена предъявила ультиматум Белграду, считая, что за террористическим актом стояли официальные сербские круги, Сербия проводит мобилизацию, Австро-Венгрия отвечает тем же и 28 июля 1914 года объявляет Сербии войну. В свою очередь в конфликт оказывается вовлечена Россия, которая начинает мобилизацию своей армии. А 1 августа 1914 года Германия объявляет войну России.

Столетие тех событий – хороший повод проанализировать истинные причины Первой мировой: ведь до сих пор люди спорят о том, зачем наша страна вообще ввязалась в ту войну. Как всегда, больше всего достается Николаю II, который виноват… в том, что Германия напала на Россию! Более того, иногда Россию (то есть ее руководство, то есть опять царя) даже обвиняют в развязывании мировой войны.

Зная, чем все закончилось, живущие в XXI веке поучают царских дипломатов, как им надо было действовать сто лет назад. Одни считают, что Россия должна была заключить союз не с Францией, а с Германией. Другие уверены, что Петербургу следовало соблюдать нейтралитет: пусть наши геополитические конкуренты друг друга разоряют, а мы, как США, будем спокойно развиваться, да еще и на военных поставках наживемся.

Поражают самонадеянность и наивность этих рассуждений. Нынешние «эксперты» убеждены, что разбираются в глобальной политике чужой для себя эпохи лучше, чем дипломатический корпус великой империи, укомплектованный профессионалами высочайшего класса!

Многие до сих пор думают, что причинами мировой войны стали сараевское убийство и помощь, которую Россия оказала Сербии. Ну а дальше начинаются глубокомысленные рассуждения о том, что нам надо было «думать о своих интересах, а не гнаться за мифическим славянским единством». Сплошь и рядом люди, анализирующие военно-политические расклады начала XX века, допускают одну и ту же методологическую ошибку. Подспудно они надеются, что изменение одного элемента системы не приведет к изменению и всех остальных элементов. То есть, предлагая России поступить не так, как она поступила в реальной истории, они не учитывают, что и все остальные заинтересованные державы сразу скорректировали бы свою позицию.

Приведу конкретный пример. Мы знаем, что в реальной истории война началась в следующей конфигурации: Британия, Россия, Франция против Австро-Венгрии и Германии. Допустим, что царь поступил бы так, как ему советуют из XXI века, то есть пошел бы на союз с Германией. Однако из этого никак не вытекает, что Британия и Франция стали бы воевать против Австро-Венгрии, Германии и России.

Для уменьшившейся Антанты такой расклад стал бы равносилен поражению. В этом случае британские дипломаты, а также их французские коллеги повели бы свою контригру, которая могла бы обернуться катастрофой для России. Например, Британия и Франция гарантируют Берлину, что в случае нападения Германии на своего союзника (Россию) они не будут вмешиваться. И что тогда произойдет?

В этом случае «перехитрившая всех» Россия, не заключившая союз с Францией, в итоге окажется одна против Германии, Австро-Венгрии, да, пожалуй, еще и Турции. Неужели все забыли реальный пример из истории, когда именно Германия нарушила договор о ненападении, заключенный именно с Россией (СССР)?! Дипломатические маневры и высокая политика настолько циничны, предательства здесь настолько обыденны, что невозможно исключать даже самый подлый сценарий.

Допустим, Россия объявит нейтралитет и приготовится зарабатывать на поставках и кредитах враждующим сторонам. А кто гарантирует, что этот нейтралитет будет признан другими державами?

Рассмотрим и третий вариант: России удалось уклониться от войны. В этом случае Антанта быстро проигрывает, и в Европе воцаряется Германия. Что ждет нашу страну в этом новом мире? А, пожалуй, вот что:

«Мы должны пустить русскому при случае столько крови, чтобы тот не почувствовал облегчения, а 25 лет был не в состоянии стоять на ногах. Нам следовало бы надолго перекрыть экономические ресурсы России путем опустошения ее черноморских губерний, бомбардировки ее приморских городов, возможно большим разрушением ее промышленности и торговли. Наконец, мы должны были бы оттеснить Россию от тех двух морей, Балтийского и Черного, на которых основывается ее положение в мире. Однако я могу себе представить Россию действительно и надолго ослабленной только после отторжения тех частей ее территории, которые расположены западнее линии Онежская губа – Валдайская возвышенность и Днепр…» (цитируется по книге «Первая мировая война. Пролог XX века»).

Знаете, кто и когда это сказал? В 1887 году Бернхард фон Бюлов, в то время занимавший пост первого секретаря германского посольства в Петербурге, написал эти строки советнику ведомства иностранных дел Гольштейну. Напомню, что впоследствии Бюлов стал рейхсканцлером Германской империи, поэтому к его словам надо относиться со всей серьезностью.

Так что рано или поздно Россия все равно получила бы войну с Германией. Но только Франция уже была бы разгромлена, и на нее нельзя было бы рассчитывать. Ровно это и произошло в реальной истории в 1941 году.

Николая II принято ругать на все лады, в числе обвинений – и «глупая» внешняя политика. Но есть очевидные и легко проверяемые факты: в войне участвовали практически все крупные государства Европы, для многих из них это обернулось полным крахом, и даже победители вышли из войны еле живыми. Ну так что ж, назовем дураками руководства всех этих стран? Это кто же тут сейчас такой умный, что считает себя компетентнее и профессиональнее едва ли не всей европейской властвующей элиты вместе взятой?

На самом деле мировая война была порождением чудовищного узла проблем, который завязывался десятками лет. Причины этого события, действительно переломного в истории всего человечества, уходят корнями как минимум в середину XIX века, а на самом деле еще раньше, но для краткости изложения придется несколько сузить рассматриваемый период. Среди важнейших событий, которые имели место в XIX веке, особую роль сыграла Крымская война 1853-56 гг.

По итогам Крымской войны России удалось избежать серьезных территориальных потерь, однако Британия и Франция не оставили попыток отторгнуть от нашей страны ее западную часть, и вскоре им представился удобный случай. В 1863 году началось Польское восстание, которое также охватило некоторые области на территории нынешних Белоруссии, Литвы и Украины.

Лондон и Париж потребовали созыва европейского конгресса с целью решения «польского вопроса». Под «решением» подразумевалось не что иное, как отделение Польши от России. Это как минимум. Британия и Франция стали направлять в Петербург ноты угрожающего содержания. К ним присоединилась и Австрия. В воздухе запахло новой войной, примерно в той же конфигурации, что и недавно окончившаяся Крымская. Но Александр II не поддался на шантаж, и Россия объявила «польский вопрос» своим внутренним делом. Британия и Франция поняли, что одними угрозами заставить Петербург отказаться от Польши невозможно, а начинать очередную войну Лондон и Париж не решились. Отметим, что Пруссия в те дни заняла дружественный нейтралитет. Более того, Берлин и Петербург заключили конвенцию, которая разрешала русской армии преследовать польских повстанцев на территории Пруссии.

В Европе сложилась следующая дипломатическая обстановка. Отношения с Британией, и без того натянутые, ухудшились, а кроме того, стало ясно, что и Франция при случае готова добиваться отделения от нашей страны территорий, имеющих важное экономическое и геополитическое значение.

Такая конфигурация оказалась как нельзя более выгодна Пруссии, которая поставила цель объединить вокруг себя целый конгломерат немецких полунезависимых государств. На эти же земли претендовала Австрия, поэтому конфликт двух государств становился неизбежен. Здесь важнейшую роль приобретала позиция остальных великих государств Европы.

Что касается отношений с Веной, то Петербург не забыл поведения Вены во время Крымской войны. Переход Австрии на сторону антироссийской коалиции был самым настоящим предательством. Дело в том, что когда в 1848 году вспыхнуло венгерское восстание и австрийские войска потерпели поражение от мятежников, Вена обратилась к Николаю I за военной помощью. Развал Австрийской империи был невыгоден России. В этом случае Пруссия просто поглотила бы слабые государства, появившиеся на развалинах Австрии, и на границах нашей страны появилось бы сверхмощное государство. Пруссия и Австрия враждовали из-за вопроса преобладания в германских странах и тем самым до известной степени уравновешивали друг друга. Поэтому царь согласился помочь Австрии, и русские войска подавили восстание.

Хотя действия Петербурга и диктовались прагматичными соображениями, но факт остается фактом: Австрию спасла именно Россия, и поэтому она могла рассчитывать, что Вена не забудет, кто поддержал ее в трудную минуту. Однако прошло немного времени, и Австрия предпочла действовать в союзе с Лондоном и Парижем.

В Петербурге сделали соответствующие выводы, и когда в 1866 году началась Австро-прусская война, Россия предпочла соблюдать нейтралитет. Австрия оказалась быстро разгромленной, и с этого момента лидерство среди немецких государств перешло к Пруссии, которая стремительно превращалась в Германскую империю. Этому процессу не препятствовала и Британия, рассматривавшая «единую Германию» как противовес Франции.

Париж забеспокоился и постарался наладить хорошие отношения с новым сильным соседом. На повестку дня стал вопрос о заключении военного союза двух государств, причем не только оборонительного, но и наступательного. Интересно, на кого собиралась наступать Франция в союзе с Пруссией? Не на Россию ли? Бисмарк грезил о германизации Польши, Париж, как известно, стремился отделить Польшу от России. Как видим, у Берлина и Парижа имелись точки для соприкосновения интересов и дипломатического торга, при этом Франция высказала намерение присоединить всю Бельгию, кроме Антверпена, и провела по этому поводу консультации с Пруссией. Об этих поползновениях узнали в Лондоне, и Франции пришлось отказаться от претензий на Бельгию. В качестве «компенсации» за усиления Пруссии Париж начал покушаться на Люксембург, но и тут ничего не получилось. Вокруг Франции стал образовываться дипломатический вакуум.

Мало того, под контролем Франции в эти годы реализовывался проект создания Суэцкого канала. Появление новой транспортной артерии имело настолько серьезные геополитические последствия, что Лондон увидел в этом угрозу Индии. Франция активизировала свою колониальную политику на Востоке, что тоже не устраивало Британию. Наполеон III умудрился испортить отношения со всеми великими державами, и на этом фоне объявил войну Пруссии! Война обернулась для Франции катастрофой, территориальными потерями и контрибуцией. На политической карте появилось новое государство – Германская империя, в которую по итогам войны с Францией вошли несколько южнонемецких стран. Определенные выгоды извлек и Петербург, который добился пересмотра условий Парижского мира, завершившего Крымскую войну: Россия вновь возвратила себе право иметь полноценный военный флот на Черном море.

Война закончилась, но ни у кого не было иллюзий относительно ее долговременных последствий. Добившись целого ряда побед, объединив Германию, Бисмарк отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом. Добить Францию – вот очередная цель его политики. И вот тут он столкнулся с оппозицией в лице России. Полное уничтожение Франции ни в коей мере не входило в планы Петербурга: ведь в этом случае Германия станет абсолютным европейским гегемоном. Нетрудно догадаться, что, расправившись с противником на Западе, Берлин обратит свой взгляд на Восток. В свою очередь и Париж начал осознавать необходимость сближения с Россией, хотя до подписания союзного договора было еще далеко.

Соперничество великих держав шло по всему миру. Не осталась в стороне от этой борьбы и наша страна. Балканы, Средняя Азия и Дальний Восток – вот основные направления деятельности русской дипломатии и русской армии. Сейчас бытует мнение, что России не стоило ввязываться в конфликты за передел мира. Нет смысла растрачивать силы и средства в попытках утвердиться в новых землях, когда и без того Россия располагает колоссальными пространствами. Не лучше ли было бы сосредоточить внимание на развитии еще неосвоенных территорий?

Эти рассуждения строятся на подспудной уверенности в том, что, не вмешиваясь в конфликты с великими державами, Россия могла бы избежать войн. Но такие преставления о мировой политике наивны. Сама по себе территория нашей страны и ее ресурсы – это такой привлекательный объект для всех великих держав, что уклониться от столкновения с ними невозможно. Поэтому приходилось играть на опережение, захватывая плацдармы для того, чтобы их не присвоили себе наши противники. Этим объясняется наша балканская, азиатская и дальневосточная политика. В XIX века все понимали, что время Османской империи подходит к концу. Еще немного, и она потеряет свои европейские, то есть балканские владения. Возникает вопрос: кто окажется новым хозяином османского наследства? Для России это вопрос первостепенной важности, потому что Балканы – это плацдарм для удара по русскому юго-западу, а проливы Босфор и Дарданеллы – это ключ к Черному морю. Между прочим, во время Крымской войны базой англо-французских войск стала болгарская Варна. Утвердиться на Балканах, создать там дружественные России государства (а еще лучше – под нашим протекторатом) требовали неумолимые законы геополитики. Но те же самые законы заставляли и другие сверхдержавы жестко отстаивать свои интересы на том же самом театре. Для Австро-Венгрии появление на ее южных границах сразу нескольких стран – сателлитов России было смерти подобно. Российская военная база, контролирующая Босфор и Дарданеллы, рассматривалась Британией как прямой вызов.

К началу XX века Россия уже вышла на подступы к Индии в Азии, закрепилась в Иране, а захват проливов создавал предпосылки для следующего броска – к Суэцкому каналу. Закрыв его на замок, Россия подрывала бы возможности британцев удерживать свои огромные азиатские владения. О том, насколько серьезно в Лондоне рассматривали этот сценарий, свидетельствует следующий факт: как только началась Русско-турецкая война 1877 года, Лондон направил Петербургу ноту, в которой говорилось, что Британия не может допустить блокады Россией Суэцкого канала, оккупации Египта даже на период военных действий, захвата Константинополя, а также изменения статуса проливов. Красноречивый факт, не правда ли?

Победа России над Турцией в 1878 году привела к тому, что на политической карте Европы появились новые независимые государства – Румыния, Черногория и Сербия, при этом Болгария получила широкую автономию. В качестве ответного хода Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину, а Британия – Кипр. В следующем году Германия и Австро-Венгрия заключили военный союз, направленный против России.

Ухудшению российско-германских отношений способствовали и экономические причины. В это время между Петербургом и Берлином велись «таможенные войны». Германия ограничивала доступ на свой рынок сельскохозяйственных товаров из России; в свою очередь Россия постепенно повышала ввозные пошлины, а Берлин принял ряд антироссийских мер финансового характера.

Параллельно с этим Австро-Венгрия и Германия продвигали на болгарский престол своего ставленника Фердинанда Кобургского с целью вовлечь Болгарию в орбиту своего влияния. К этому стоит добавить и появление антироссийского союза Бухареста, Вены и Берлина. Его суть сводилась к тому, что в случае войны России и Румынии Германия и Австро-Венгрия обязывались оказать военную помощь Бухаресту. Отметим, что, давая обещание поддержать Румынию, Германия тем самым нарушала договор с Россией о нейтралитете.

Все эти головоломные дипломатические маневры Бисмарка, основанные на провокациях, умолчаниях и прямом обмане, на фоне угрожающих действий против Франции и создания союзов против России, в конце концов привели к сближению Петербурга и Парижа.

Тогда Бисмарк бросился искать союз с Британией, но безуспешно. А некоторое время спустя Россия и Франция заключили военный союз против Австро-Венгрии и Германии.

Оставим пока Балканы и обратим свой взор к Дальнему Востоку – другой точке столкновения интересов великих держав того времени. Еще Крымская война показала, насколько уязвимы территории России на Дальнем Востоке. Англо-французская эскадра бомбардировала Петропавловск и высадила десант. Следующий кризис наступил тридцать лет спустя: Британия навязала Афганистану свое «покровительство» и нацелилась на Туркмению. Но русские войска заняли туркменский город Мерв, и британские планы пошли прахом. Англичане расценили действия России как угрозу афганскому Герату, который называли ключом к Индии. В 1885 году Лондон и Петербург оказались в шаге от войны, и тогда нападение английского флота на русский Дальний Восток рассматривалось как вполне вероятный ход британцев. Войны удалось избежать, но стало окончательно ясно, что запад и восток России надо обязательно связать железной дорогой, по которой в случае чего можно было бы перебрасывать войска.

Во время противостояния с Японией Россия оказалась на грани войны еще и с Англией. В этих условиях Петербург попытался обеспечить дружественный нейтралитет Германии. Да и в Берлине решили использовать создавшееся положение для того, чтобы укрепить свои позиции в борьбе с Британией.

Кайзер Вильгельм предложил царю Николаю заключить оборонительный договор. Принять это предложение фактически означало разрушить военный союз Парижа и Петербурга. Сразу отвергать документ Россия не стала, началась предварительная работа над текстом, но до подписания договора дело не дошло. Тем не менее уже на исходе Русско-японской войны Германия еще раз попыталась добиться своего. Около острова Бьерке летом 1905 года состоялись переговоры двух монархов – русского и германского. Дальше произошло очень интересное событие: Николай поставил свою подпись на документе, который ранее обсуждался, но вскоре царь принял решение, согласно которому договор вступит в силу, если с ним согласится Франция. Обычно эту историю подают как очередное «доказательство» нерешительности и безволия царя, вечно колеблющего и попадающего под влияние тех или иных придворных группировок. Но на самом деле нерешительность здесь совершенно ни при чем: русский царь сделал очень тонкий дипломатический ход. Ведя переговоры с Вильгельмом, Николай показывал другим державам, что у России остается пространство для маневра.

Это был способ давления не только на Японию, но и на Британию с Францией, которые к тому времени заключили договор Антанты.

Между прочим, в тексте документа был очень интересный пункт, согласно которому Николай II обязывался побудить Париж присоединиться к договору. Если бы это удалось, то три государства образовали бы союз и всеевропейской войны, скорее всего, удалось бы избежать. Нетрудно догадаться, что в Европе появилась бы своего рода антибританская континентальная лига. На новом витке истории реализовалась бы старая идея Наполеона. Вряд ли Николай рассчитывал на то, что удастся создать союз Германии, России и Франции, но переговоры с кайзером дали ему хороший дипломатический козырь, который можно было при случае пустить в дело. Подписанный договор в Бьерке был секретным, однако в нужный момент организовать утечку не составляло никаких проблем.

Как известно, война с Японией, за спиной которой стояли Британия и США, окончилась для нашей страны неудачно. Портсмутский мирный договор ослабил позиции нашей страны на востоке. Но Россия отнюдь не была разгромлена и в 1907 году заключила с Японией еще одно соглашение, по которому Северная Маньчжурия признавалась японцами сферой русских интересов. Соответствующее признание интересов Японии в Южной Маньчжурии сделала и Россия. В том же году Петербург и Лондон специальным договором уладили старые споры в Афганистане, Тибете и Персии. Россия отказалась от претензий на влияние в Афганистане, Тибету давались гарантии невмешательства в его внутренние дела, а Персия была поделена на три зоны. Север этой страны контролировался Россией, юг – Англией, а середина фактически становилась буфером. Благодаря достигнутому компромиссу появилась тройственная Антанта, состоявшая теперь из Британии, России и Франции.

Германия и страны, в той или иной степени зависимые от нее – Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя, простиравшаяся вплоть до Персидского залива, – составляли пространство, которое обладало значительным экономическим потенциалом, мощными вооруженными силами и многочисленным населением. Германия выступила с идеей грандиозного проекта, призванного укрепить экономические связи внутри этого неформального союза. Речь шла о создании Багдадской дороги. Вот ее узловые точки: Берлин – Вена – Стамбул – Багдад – Басра. Учтем, что Берлин уже был связан железной дорогой с Гамбургом; таким образом транспортная артерия должна была связать Атлантический и Индийский океаны.

В случае реализации проекта появился бы новый маршрут, альтернативный Суэцкому каналу. Это резко поменяло бы стратегический баланс на Ближнем Востоке. Германия получала возможность быстро перебрасывать свои войска к Персидскому заливу, который находился в зоне влияния Британии. Между прочим, в 1908 году в этом регионе британцы нашли нефть, что повысило и без того немалое значение Ближнего Востока. Багдадская дорога задевала и российские интересы – в Персии и в вопросе проливов.

Вокруг германского железнодорожного проекта развернулась многолетняя борьба великих держав. В 1899 году Берлин согласился допустить французский капитал к проекту, в 1911 году пришлось признать интересы России в Иране и выбрать железнодорожный маршрут подальше от российских границ. А вот с Британией немцы нашли «общий язык» только в июне 1914 года: Берлин передал Лондону право строительства железнодорожной линии южнее Багдада в направлении Персидского залива.

И примерно в это же время вновь начал закипать «балканский котел». Кризис, связанный с аннексией Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, две балканские войны и, наконец, сараевское убийство – эти эпохальные события уместились в короткий период 1908-14 гг., и каждый раз они вызывали ожесточенное столкновение великих держав. Конфликты шли на фоне гонки вооружений, лихорадочных попыток переделить колониальные владения по всему миру и отчаянного дипломатического торга. Разбившаяся на блоки Европа неотвратимо катилась к решающей схватке.

Германия была готова к войне лучше других, но Антанта быстрыми темпами сокращала свое отставание. В 1913 году Россия приняла «Большую военную программу по усилению армии», которая к 1917 году должна была вывести вооруженные силы нашей страны на совершенно новый уровень. Еще несколько лет мирного развития, и шансы Германии на победу упали бы до нуля. В Берлине это прекрасно понимали и ждали лишь повода для начала боевых действий. Через некоторое время такой повод представился.

После того как 28 июня 1914 года Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда, по всей Европе начались лихорадочные политические консультации. Характерно, что английская дипломатия взялась делать заявления, из которых можно было заключить, что Британия собирается остаться в стороне от конфликта. Так, например, глава британского МИДа Эдуард Грей в беседе с австрийским послом заговорил о войне между четырьмя государствами. Пятая держава, то есть сама Британия, оказывалась как бы и ни при чем.

Конечно, это лишь поощряло Берлин и Вену на агрессивные действия, но такой ход Лондона был вполне обоснован. Война одинаково была нужна как Германии, так и Британии. Первая надеялась перекроить мировое устройство, вторая стремилась устранить своего основного конкурента, то есть Германию. В какой-то степени война была нужна и Франции, жаждавшей реванша за поражение 1871 года. А вот кому война была совершенно ни к чему, так это России.

Петербург сделал все, чтобы ее избежать, но 23 июля 1914 Сербия получила ультиматум от Австро-Венгрии. Он состоял из десяти пунктов, и в числе прочего содержались требования, которые были явным вмешательством во внутренние дела Сербии. Впрочем, Белград ответил довольно корректно, не приняв лишь один пункт, но этого для Вены оказалось достаточно. 28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Что делать в таких условиях России? Если позволить уничтожить Сербию, то после этого Австро-Венгрия получит возможность перебросить свою армию на границу с Россией. То есть война все равно начнется, но стартовые условия для нас будут гораздо хуже. 30 июля в России началась всеобщая мобилизация.

Шестьдесят лет войн и постоянных кризисов, начавшихся еще в середине XIX века, в конце концов завели Европу в такой глухой тупик, выход из которого пришлось прорубать пушками.

Екатерина Иващенко: Кем ощущают себя русские в Киргизии

Оригинал взят у nyka в Екатерина Иващенко: Кем ощущают себя русские в Киргизии


«Где дом мой?»

Первая волна эмиграции славянского населения из Кыргызстана, как и в других республиках, была вызвана развалом СССР. Дополнительным фактором отъезда стал межэтнический конфликт на юге Киргизии в июне 1990 года. Следующая волна оттока населения, причем не только русского, но и киргизской интеллигенции, пришлась на 2005 год, когда в стране произошел первый государственный переворот и президент Аскар Акаев покинул страну.

Спустя пять лет, в апреле 2010 года – новый переворот, во время которого погибли 87 человек, страну покинул уже второй президент — Курманбек Бакиев. Через два месяца на юге страны происходит июньская резня 2010 года, и в течение нескольких лет в разных регионах продолжают вспыхивать локальные межэтнические конфликты.

Collapse )




зло

(no subject)

Прямая речь: Артём Оганов

Химик, профессор Университета штата Нью-Йорк о советском образовании, «наркотических городах» и перспективах работы в России

- 08.09.2014

21

7 044

© Алсу Садриева / ПостНаука

  • 309

  • 202

  • 34

  • 2










Моя мама — самая замечательная мама на свете. Она очень много сил и души вложила в воспитание нас с братом. Она никогда не принуждала нас к занятию чем-то конкретным, а, наоборот, всматривалась в наши способности и тестировала их с самого раннего возраста. Как-то раз я копался в книжном шкафу (я читал с 4 лет и любил что-нибудь искать в книжных шкафах) и нашел научно-популярную книжку по химии. Там были красивые картинки и рассказы об элементах для детей, и мне эта книжка очень понравилась. Потом я стал читать больше, мама стала водить меня в Политехнический музей, а затем, будучи 6-летним ребенком, я начал ходить туда на вечерние лекции. Мама конспектировала все лекции, потому что я писал медленно, а лектор говорил слишком быстро. У нас до сих пор сохранились стопки исписанных мамой тетрадей.

Так я пришел к занятиям химией. Потом, когда мне было уже за 30, выяснилось, что эта книжка с элементами оказалась в шкафу совершенно неслучайно: ее туда подбросила мама, чтобы посмотреть, какая у меня будет реакция. Точно так же она подкинула моему брату книжку по математике, и в итоге он стал специалистом в области IT. Мама, будучи журналистом и психологом, никогда не пыталась сделать из нас свою копию, а, наоборот, всматривалась в наши предрасположенности, чтобы понять, в чем проявляются наши с братом естественные способности, таланты, в чем мы можем раскрыться. Если бы я отбросил книжку по химии, если бы мне было интересно что-то другое, она помогла бы мне раскрыть эту способность. Мы с мамой очень любили читать стихи, просматривать альбомы с картинами, но страсть у меня проснулась именно к химии.

О получении образования

Компьютерный дизайн новых материаловХимик Артем Оганов о проблеме кристаллических структур, дочерних вариантах и cверхтвердых материалах

В школе у нас были замечательные учителя, но у меня были проблемы с некоторыми уроками — какие-то казались мне очень скучными, на каких-то я хулиганил. В 1–2 классах нас учили читать и писать, а я уже несколько лет умел это делать, и на уроках я выписывал химические формулы себе в тетрадь. За одной партой со мной тогда сидела девочка Галя, и она на меня «настучала», сказав, что я шпион, потому что пишу иностранными буквами (так она говорила о химических формулах). Таким образом, в первом классе я получил обвинение в шпионаже. Потом, когда мне было лет 11–12, я очень увлекся минералогией. У меня был одноклассник, родители которого были геологами. Именно у него дома я впервые увидел коллекцию минералов, они мне очень понравились. Я стал читать про минералы все, что мог, начал их коллекционировать, поступил в геологический кружок при МГУ, ходил в походы и собирал минералы по всей стране. Этот кружок существует до сих пор (Геологическая школа МГУ).

К моменту окончания школы я понял, что хочу поступать в МГУ. Тогда на естественные факультеты конкурс был очень большой. Чтобы гарантированно сдать экзамены, нужно было подтянуть физику и математику. И я целыми днями решал задачи: ходил в парк, расстилал себе одеяльце и с утра до вечера решал штук по 50 задач. Потом поступил в вечернюю физико-математическую школу при МИФИ, сдал выпускной экзамен, который приравнивался к вступительному в МИФИ, но мне туда поступать не хотелось, поэтому я не стал пользоваться этим преимуществом. После школы я получил золотую медаль, и это позволило мне поступить, сдав первый экзамен по математике на пятерку.

Я поступил на геологический факультет МГУ, потому что в то время мне хотелось быть минералогом. В процессе обучения на первом курсе я понял, что сама минералогия, конечно, красивая и интересная наука, но понять ее без химии и понимания структуры кристаллов невозможно. В результате перевелся на специальность «кристаллография и кристаллохимия» и с тех пор специальность не менял. Она объединила две мои страсти — к химии и к кристаллографии. А то, что я очень углубленно занимался физикой и математикой, мне сильно помогло.

О решении переехать за границу

В 1997 году я окончил МГУ с красным дипломом и поступил в аспирантуру. Времена тогда были очень тяжелые, в аспирантуре по большому счету делать было нечего. Советская аспирантура сводилась к тому, чтобы терпеть все самодурства начальства, не иметь возможности работать на нормальном оборудовании, страдать от безденежья, бездарности и бестолковости научной работы. Год я потерпел, а затем подал заявку на получение президентской стипендии для обучения за рубежом, потому что понял, что в России по моей специальности в науке ничего сделать не получится. И я решил поехать учиться в лучшую в мире группу в Лондоне, руководил которой профессор Дэвид Прайс. Спустя много лет я с удовольствием вспоминаю его быстрый и цепкий разум, искрометный юмор, оптимизм и удивительную способность вдохновлять людей. Не только науке, но и навыкам организации научной лаборатории я научился именно у него.

Итак, я получил стипендию и поехал в Лондон. Конечно, стажироваться за границей тогда было гораздо интереснее, чем в России. Сейчас, к счастью, времена меняются, а тогда в нашей стране все было беспросветно. При получении российской стипендии для обучения за рубежом с меня не брали никаких обещаний, что я вернусь в Россию. Тогда у нас было настолько плохо работать, что Министерство образования соглашалось даже на то, что люди просто уедут, получив стипендию. После первого года стажировки мне предложили там остаться в аспирантуре и подать заявку на стипендию. Чтобы прожить в Лондоне, нужно было подать заявки на две стипендии. Одной бы не хватило на жизнь и обучение. Получить две одновременно была вероятность где-то 1 к 500, но тем не менее я получил. Минимальный срок обучения и защиты в аспирантуре тогда был не менее двух лет. Спустя 2 года и 2 месяца обучения в аспирантуре я защитил кандидатскую диссертацию и остался работать в Лондоне постдоком.

О «наркотических» городах

Когда вы приезжаете за границу, особенно в такие «наркотические» города, как Лондон, Нью-Йорк или Париж, вам кажется, что этот город является центром Вселенной. И очень многие люди ломают свои жизни ради того, чтобы остаться в этом городе в любом качестве. Я никак не видел своей жизни без Лондона. Думал, что если я оттуда уеду, то это будет путь вниз. Я тогда был младшим научным сотрудником. Мне предлагали позицию постдока в Гарварде, и я отказался, потому что Лондон казался мне центром Вселенной. Я упустил тогда очень много возможностей, но в конце концов я все-таки понял, что нужно двигаться дальше.

«Создать материал тверже алмаза принципиально невозможно»Интервью с химиком Артемом Огановым о компьютерном дизайне новых материалов, искусственном интеллекте и самом твердом в мире материале

Через какое-то время мне сделали очень хорошее предложение работы в Цюрихе с утроенной зарплатой и возможностью создания собственной научной группы. Ведь это совсем не то, что быть младшим научным сотрудником и ютиться в тесной коммуналке, как в Лондоне. Я очень боялся переезжать в новые условия, потому что к своей коммуналке в моем центре Вселенной я привык и менять ее на что-то незнакомое было страшно. И все-таки я приехал в Швейцарию, создал там мощную научную группу и понял, что поступил правильно, так как мне сразу открылось огромное количество возможностей. Спустя какое-то время мне предложили профессуру и свою собственную лабораторию в Америке, и в конце 2008 года я переехал в США.

К счастью, у меня хватило сил преодолеть эту тягу к своему «наркотическому» городу. А ведь из-за этого тяготения «ломается» огромное количество жизней. Экстремальный пример — это лондонские бомжи. В Лондоне очень интересные бомжи, должен вам сказать. Они, во-первых, очень читающие. Ведь там согреться можно только в библиотеке. Бомж читает в Англии больше, чем «небомж». У большинства из них очень интересные истории. Это не лентяи, не алкоголики, а просто люди с трагическими историями. Человека выбросило на обочину жизни, и до него никому нет дела. У кого-то умерли родители, у кого-то работа закончилась, и он не может платить за дом и так далее. Среди них также очень много иностранных студентов, которые после окончания вузов не смогли найти работу и остались там ловить счастье, потому что Лондон — это же центр Вселенной. Мне такой взгляд хорошо понятен, и я сочувствую тем, кто за привычным миром своего мегаполиса не видит всего огромного мира. Я переезжал несколько раз и сумел изжить страх переезда. С 2008 года я работал в Университете штата Нью-Йорк на Лонг-Айленде. Чуть позже я создал еще две лаборатории: одну в Китае по китайскому мегагранту и одну в России в МФТИ по российскому. Обе программы мне очень нравятся, но должен с удивлением сказать, что российский мегагрант более толковый, программа составлена более вдумчиво и, я думаю, принесет больше результатов.

О лабораториях

В Америке у меня преимущественно китайская группа. У нас мощнейшая лаборатория, очень творческие ребята, с ними крайне интересно работать. В Китае лаборатория тоже преимущественно китайская, но уже из местных китайцев. Китайская лаборатория находится в инженерном университете. Для меня это совершенно необычно, потому что инженеры — это люди, занимающиеся прикладными исследованиями и мыслящие совершенно не так, как фундаментальные ученые. Общаться со студентами-инженерами крайне любопытно, потому что становится понятно, как сильно базовое образование оказывает влияние на формирование человеческой личности. Их практически заново пришлось обучать физике и химии. Сейчас все хорошо, но первое время мы с ними разговаривали на разных языках. Сейчас в новой лаборатории эти ребята сочетают свой инженерный бэкграунд и новый физический, химический.

В России тоже очень интересно, в моей лаборатории работают в основном физики, хотя есть несколько химиков. Нас около 20 человек, из которых много иностранцев: 4 китайца, один итальянец, несколько украинцев. Впрочем, украинцев я иностранцами не считаю. Да, по мне, даже китайцев иностранцами считать не нужно. У умных людей нет национальности, точно так же как ее нет у дураков.

О научных сотрудниках

Мне нравится работать везде. Я счастливый человек. Мне кажется, что человек носит счастье в себе. Когда кто-то говорит, что в одной стране он был несчастлив, а в другой — счастлив, так быть не может. В другой стране человек может найти себя, просто потому что изменились обстоятельства. Но на самом деле человек либо счастлив, либо нет, и это от географии не зависит. Вы меня в подводную лодку запихнете, на Луну пошлете — я и там буду счастлив. Почему? Потому что счастье — это то, что я ношу в себе.

Работать мне интересно со всеми тремя лабораториями, иначе я бы этого не делал. Во всех трех местах есть свои плюсы и, конечно же, минусы. Плюсы в том, что везде есть талантливые ребята, с которыми всегда приятно работать. В России руки развязывает мегагрант, он дает возможность проводить много необычных исследований, на которые обычный грант трудно получить, но которые действительно являются прорывными. Мегагрант позволяет нанять большую группу сотрудников на хорошие зарплаты, а также работать в своей стране, а это всегда интересно. Китайские студенты берут своим феноменальным трудолюбием, они вежливые и неконфликтные. Кроме того, они мотивированы, их не нужно подталкивать к работе, а, скорее, наоборот, нужно останавливать. У них есть какая-то высокая внутренняя культура. С российскими студентами так получается не всегда. Иногда они немного ленятся, иногда показывают характер. Например, могут требовать увеличения зарплат, потому что просидели в офисе на полчаса дольше положенного. Китаец никогда себе этого не позволит. Если у него хорошая зарплата, он просто будет работать и учиться в свое удовольствие.

Минусы в том, что в Америке все очень сильно завязано на деньгах, необходимо постоянно подавать заявки на гранты, а это очень сильно отвлекает. В России минус в том, что иногда бюрократия бывает совершенно неразумная, бывают свои правила, которые понять невозможно, их можно только обходить. В Китае у студентов очень маленькие зарплаты, и увеличить их крайне трудно. Но я все равно удвоил зарплату своим студентам, хотя мне это стоило большой крови. Но даже этого мало.

О научной работе

Фронт работ у нас очень большой. Нам интересно все, что связано с дизайном новых материалов и новых химических явлений. Мы занимаемся разработкой новых электрических материалов, новых сверхтвердых материалов, катализаторов, лекарств, магнитов. Один из волнующих нас вопросов: как сделать сильный магнит без редких земель? Таких магнитных материалов пока нет, но они очень нужны, потому что цены на редкоземельные металлы быстро растут. Китай выкупил все ресурсы редкоземельных элементов, и, благодаря этой монополии, цены резко повысились.

Изучение вещества планетных недрХимик Артем Оганов о ядре Земли, фазе постперовскит и химическом составе Нептуна

Также мы исследуем новые соединения, невозможные с точки зрения классической химии, но тем не менее существующие. Кроме того, есть довольно много соединений, которые вполне стабильны, но химики их просто пропустили. Например, недавно мы открыли соединение MnB3. Оно стабильно, оно существует, но химики за десятилетия исследований такого материала не видели, а после нашего предсказания нашли. Особенно интересны новые соединения в экстремальных условиях, которые не просто пропущены или были неизвестны, а которые противоречат правилам химии. Например, мы предсказали, а потом наши соратники синтезировали такие соединения, как Na3Cl. Это не вписывается ни в какие правила химии. Тем не менее это совершенно стабильное соединение, природа которого до сих пор никому не понятна. Моя мечта — как раз сформулировать новые правила химии, которые были бы обобщением уже существующих, которые бы описывали все те невозможные соединения, нами открытые.

Сейчас задача, которую мы решаем, которую непросто будет решать, но, я думаю, мы справимся, — это научиться предсказывать структуру белков. Это очень важная задача, на грани мечты. Также я бы очень хотел, чтобы появилась возможность мне и другим нашим ученым вернуться в Россию и работать здесь. Я вкусил этого опыта работы в России, мне очень понравилось заниматься организацией лаборатории, и теперь мне очень интересно расширить этот опыт.

В 1998 году я правильно сделал, что уехал из России. В то время здесь у меня не было никаких перспектив, потому что все более или менее нормальные позиции получали только дети каких-нибудь больших людей, академиков и так далее. У меня не было такого козыря. В то время не было оборудования для моих исследований, поэтому ничего путного бы сделать не удалось. Да и система была такая, что оценивалось не то, как человек работает, а то, как он завязывает шнурки начальнику. Сейчас, мне кажется, это меняется. Во всяком случае, я вижу очень много противоположных примеров, а тогда таких примеров почти не было. Может быть, сейчас правильно было бы подумать о возможности возвращения. Мне такая возможность очень интересна, и еще одна моя мечта — увидеть тот день, когда наши уехавшие ученые вернутся и я буду одним из них.

Habilitation in Crystallography, PhD in Crystallography, Full Professor, State University of New York at Stony Brook

Все материалы автора



http://postnauka.ru/talks/31687